Тропами экзистенциализма: Леонид Андреев как философский писатель

of 12
All materials on our website are shared by users. If you have any questions about copyright issues, please report us to resolve them. We are always happy to assist you.
Information Report
Category:

Screenplays & Play

Published:

Views: 13 | Pages: 12

Extension: PDF | Download: 0

Share
Description
The story "Life Basil Thebes" offers great material for research and interpretation. The philosophical and cultural ideas, which can be easily discovered in the work - questions of faith and irreligion, human and God, miracle and the absurd
Tags
Transcript
  Тропами экзистенциализма: Леонид Андреев как философский писатель 1  Paths of existentialism: Leonid Andreyev as a philosophical writer А . А . Плешков   ἐὰν μ  ὴ   ἔλπηθαι    ἀνέλπιστον   οὐκ   ἐξευρήσει   , ἀνεξερεύνητον   ἐὸν   καὶ    ἄπορον 1  Heraclitus B 18 DK   Творчество Леонида Андреева обычно рассматривается через призму основныхидейных течений литературы Серебряного века.   Тем не менее, произведения   Андреева могут   быть вписаны   в значительно более широкий идейный контекст. При таком рассмотрении еготворчество предстает перед нами как предвестие эстетических и философских поисков XXвека, как пророчество грядущих исторических трагедий и катастроф, оказавших огромноевлияние   и   на индивидуальное переживание человеком своего бытия в мире. Подход этототкрывает перед нами писателя и мыслителя во многом опередившего свое время.Повесть Леонида Андреева «Жизнь Василия Фивейского» предлагает обширнейшийматериал для исследования и интерпретации. Через обращение к тем философским икультурным идеям, кодам, которые легко обнаруживаются   в произведении – вопросы веры иневерия, человека и Бога, чуда и абсурда (причем поставленных в радикальной,бескомпромиссной форме) – открывается   глубокая связь Андреева с традициямиэкзистенциальной философии от Кьеркегора до Хайдеггера и Камю. Вопросы эти занимаютцентральное место в системе художественных координат Андреева и, безусловно,заслуживают внимательного герменевтического анализа. В таком случае, центральной идеей,выступающей в качестве лейтмотива повести, оказывается попытка ответа на главный, помысли Альбера Камю, вопрос экзистенциальной философии: «… Возможно ли жить без зовасвыше ?» Ключевые слова:   Леонид Андреев, экзистенциализм, абсурд, вера, бытие - к - смерти , Сёрен Кьеркегор, рыцарь веры.  Leonid Andreyev’s writing is usually interpreted through the prism of the main ideologicalmovements of the Silver Age of Russian Literature. Nevertheless, his works can be involved in muchbroader ideological context. According to this approach, Andreev’s writing appears as a harbinger of the aesthetic and philosophical quest of the 20th century, as a prophecy of future historical tragedies,which have influenced a lot on the individual experience of human existence. This approach allowsus to discover a writer and thinker, who were ahead of his own time. The story "Life Basil Thebes" offers great material for research and interpretation. Thephilosophical and cultural ideas, which can be easily discovered in the work - questions of faith andirreligion, human and God, miracle and the absurd (putting in a radical and uncompromising form) –show the deep connection between Andreev and the traditions of existential philosophy fromKierkegaard to Heidegger and Camus. These central questions of Andreev’s literary-artistic world,certainly, deserve careful hermeneutic analysis. In this case, at the heart of the story we find anattempt to answer the key question of existential philosophy: "... Is it possible to live without beingcalled from on high." Key Words: Leonid Andreyev, existential philosophy, the absurd, faith, being-to-death,Soren Kierkegaard, the knight of faith. 1   В данной научной работе использованы результаты проекта   ТЗ № 65, выполненного в рамках программыфундаментальных   исследований НИУ ВШЭ в 2012 году.    Творчество Леонида Андреева обычно рассматривается через призму основныхидейных течений литературы Серебряного века. Основными ориентирами для исследователейстановятся либо главенствующие в литературных кругах того времени философские концепты(например, идея сверхчеловека Ницше или пессимистическая философия Шопенгауэра)  [ Московкина 2005; Богданов 1990 ] , либо инвариантные символические и мифопоэтическиеобразы художественной системы Андреева [ Московкина 2007, Беззубов 1984 ] , либо попыткиподчинить своеобразие творчества разным психологическим, мировоззренческимхарактеристикам   автора [ Уайт 2004; Богданов 1990 ] . Эти подходы можно назвать не толькотрадиционными, но и взаимодополняемыми. И именно в этой традиционности открывается ихнедостаточность: так уже первые критики творчества Андреева говорили о его особом месте в русской и мировой литературе начала XX века, предупреждали о невозможности объяснения«феномена Андреева» изнутри самой литературной традиции [ Мережковский 1991;Литературное наследство 1965 ] . Творчество Леонида Андреева, кажется, явилось самобытнойпопыткой ответить на вопросы, смысл и значение которых выходят за границы любой эпохи илюбого государства, и нет ничего удивительного в том, что современными исследователямиАндреев называется «метафизически ориентированным  мыслителем [ курсив мой –  А. П. ]»[ Синеокая 1991, 12 ] , все творчество которого есть попытка ответить на вечные (проклятые?)вопросы человеческого бытия. Нельзя забывать, что «…Художественному явлениюприсуще … то, что у произведения искусства есть всегда свое собственное настоящее, что онолишь очень отчасти привязано к своему историческому происхождению и является преждевсего выражением правды, вовсе не обязательно совпадающей с тем, что конкретно имел ввиду… создатель произведения» [ Гадамер 1991, 256 ] .Очевидно, что произведения   ЛеонидаАндреева могут   быть вписаны в значительно более широкий идейный контекст. При таком рассмотрении его творчество предстает перед нами как предвестие эстетических ифилософских поисков XX века, как пророчество грядущих исторических трагедий икатастроф, оказавших огромное влияние   и   на индивидуальное переживание человеком своегобытия в мире. Подход этот открывает перед   нами писателя и мыслителя во многомопередившего свое время.Повесть Леонида Андреева «Жизнь Василия Фивейского», в этом смысле, предлагаетобширнейший материал для исследования и интерпретации. Через обращение к темфилософским и культурным идеям, кодам, которые легко угадываются в произведении – вопросы веры и неверия, человека и Бога, чуда и абсурда (причем поставленных в радикальной, бескомпромиссной форме) – угадывается глубокая связь Андреева с традициямиэкзистенциальной философии от Кьеркегора до Хайдеггера и Камю. Вопросы эти занимаютцентральное место в системе художественных координат Андреева и, безусловно,заслуживают внимательного герменевтического анализа. В таком случае, центральной идеей,выступающей в качестве лейтмотива повести, оказывается попытка ответа на главный, помысли Альбера Камю, вопрос экзистенциальной философии: «… Возможно ли жить без зовасвыше ?» [ Камю 2007, 72 ]. Рецепция Ветхозаветных мотивов. Иов – Авраам.   Не вызывает сомнения, что повесть «Жизнь Василия Фивейского» укоренена вбиблейском контексте, и наиболее очевидно здесь влияние книги Иова. Тем не менее, линиюВасилий Фивейский – Иов сложно интерпретировать однозначно. Андреев прямо отсылаетчитателя к древнему сюжету: «Дьякон укоризненно покачивал головой и рассказывал промногострадального Иова: как бог любил его и отдал сатане на испытание, а потом сторицеювознаградил за все муки» [ Андреев 2005, 114 ] . Прямая отсылка к очевидному мотиву, кажется,предостерегает от поспешного сопоставления истории Иова и жизни Фивейского. Следующееже далее отрицание связанности двух историй церковным старостой Копровым, о которомеще пойдет речь, опять - таки вынуждает увидеть сходство. Андреев здесь, кажется, играет считателем: указывая на сходство, призывает не сравнивать; говоря о различии – вынуждает  сопоставлять. Чтобы лучше понять этот момент необходимо обратиться к самойветхозаветной   истории . Книгу Иова можно разделить на две части: Иов смиренный (прозаическая часть) и Иовбунтующий (поэтико - драматическая часть) [ Мень 2000, 4 72] . Иов – угодный богу, богатыйчеловек, счастливо живущий со своей семьей. «Нет такого, как он, на земле:человекнепорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла» (Иов 1:8) 2 . Сатанасомневается в его бескорыстности и Господь разрешает ему «проверить» Иова. Сатаназабирает у Иова все его богатство и его детей, но Иов лишь произносит: «Наг я вышел изчрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; …да будет имя Господнеблагословенно!» (1:21). Затем, сатана насылает на Иова проказу, но и это испытание Иовсмиренно принимает (2:10). Он стойко переносит выпавшие на его долю испытания: «во всемэтом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге» (1:22). В поэтической жечасти Иов предстает бунтующим против испытаний. Он   отказывается смириться снесчастиями (6), проклинает день своего рождения (3) и даже винит Бога в установленном имнесправедливом порядке вещей (24) и надеется воззвать Бога к ответу: «О, если бы человекмог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!» (16: 21). Бог жеуказывает на ограниченность знания и возможностей человеческих, и устыженный Иовговорит: «Руку мою полагаю на уста мои» (39:34). Отрекаясь от своего бунта и «раскаиваясь впрахе и пепле» (42:6), Иов получает прощение Господа и его благословение 3 .  Что же общего у Иова и о. Василия, и есть ли между ними что - либо общее? ОтецВасилий – сельский поп, «над всей жизнью [которого] тяготел суровый и загадочный рок»  [ Андреев 2005, 109 ] . Несчастья буквально преследуют его: смерть   сына, пьянство жены и рождение второго сына – идиота. Однако он продолжает свое служение Богу и со временем,все внимательнее выполняет свою «работу». Открывшаяся взору о. Василия картинавсечеловеческого несчастья приводит его к бунту против Бога: «Бедная, бедная. Все бедные.Все плачут. И нет помощи! О - о - о!... И ты терпишь это! Терпишь! Так вот же...»   [Андреев 2005, 146] . Он хочет снять с себя сан, но на его долю выпадает еще одно испытание: страшнаясмерть попадьи в пожаре. Признавая ограниченность своего разумения, герой с еще большейстрастью возобновляет свое служение Богу. Уверовав в свою богоизбранность, он пытаетсявоскресить односельчанина, погибшего в результате несчастного случая, и, обнаружив своюнеспособность к чуду, сходит с ума и погибает. Так можно было бы кратко описать историюжизни героя повести, и здесь действительно открывается что - то общее между о.Василием иИовом. Тем не менее, сопоставление это в своей краткости близко и к ошибочности 4 . Тем более что жизнь о. Василия, через призму библейских сюжетов можноинтерпретировать и другим путем.   Образ Фивейского, при ближайшем рассмотрении , приближается к образу кьеркегоровского   Авраама, «рыцаря веры», в одиночествевыдерживающего испытание, благодаря осознанию высшей истины, непосредственнойблизости Абсолюту. «Вера же поистине есть страсть» [ Кьеркегор 2010, 63 ] - слова, в полноймере выражающие смысл веры как Авраама, так и о. Василия.   «… Но самым великим из всехоказался Авраам: он был велик мощью, чья сила лежала в бессилии, велик в мудрости, чьятайна заключалась в глупости, велик в той надежде, что выглядела как безумие, велик в тойлюбви, что является ненавистью к себе самому» [ Кьеркегор 2010, 16 ] . Именно в бессилии иуниженности   (напр.: [ Андреев 2005, 153; 161]) , в невозможности помочь чем - либо своимприхожанам, в простой «неразумной» вере   (напр.: [ Андреев 2005, 109; 173-174] . Так же о«глупости» Фивейского, именно с точки зрения здравого смысла, критикуемого Кьеркегором,пишет Мережковский : [ Мережковский, 1991 ]) , о. Василий обретает мощь, пугающую ипритягивающую окружающих его людей   (напр.: [ Андреев 2005, 164 -165;171; 186]) . Слово засловом, деталь за деталью, Андреев, кажется, вырисовывает образ о. Василия, родственныйкьеркегоровскому Аврааму.  Именно индивидуальное переживание, которое отдаляет попа от общепринятогопредставления о том, как верить, открывает перед Василием картину общечеловеческойтрагедии, чужого горя и   чужого смирения. «До сих пор было так: существовала крохотнаяземля, и на ней жил один огромный о. Василий со своим огромным горем и огромнымисомнениями, – а других людей как будто не жило совсем. Теперь же земля выросла, сталанеобъятною и вся заселилась людьми, подобными о. Василию. Их было множество, и каждыйиз них по - своему жил, по - своему страдал, по - своему надеялся и сомневался» [ Андреев 2005, 132] . От этого любовь к Богу лишь увеличивается, именно в это время начинаетчувствовать недоступную человеческому разуму религиозную истину, открывавшуюся лишьпророкам и избранным. «За тысячами их маленьких, разрозненных, враждебных правдсквозили туманные очертания одной великой, всеразрешающей правды. …Началчувствовать ее о. Василий, и чувствовал ее то как отчаяние и безумный страх, то какжалость, гнев и надежду. И был он по - прежнему суров и холоден с виду, когда ум и сердце егоуже плавились на огне непознаваемой правды и новая жизнь входила в старое тело»  [ Андреев 2005, 133]. Опять - таки уместно здесь обратиться к идеям Кьеркегора. Истинная вера, поКьеркегору, в своей индивидуальности противостоит не только этике, но и самомутрадиционному представлению о вере («Вера как раз и есть тот парадокс, что единичныйиндивид стоит выше всеобщего, хотя при этом стоит заметить, что движение повторяется, и,побывав во всеобщем, единичный индивид теперь пребывает отдельно и стоит вышевсеобщего» [ Кьеркегор 2010, 51 ] ), истинная вера, любовь к Богу не терпит компромисса 5   иименно через свою разобщенность со всеобщим, «рыцарь веры» оказывается приближен кАбсолюту («вера – это парадокс, согласно которому единичный индивид в качествеединичного стоит в абсолютном отношении к абсолюту» [ Кьеркегор 2010, 52 ] ). КритикиАндреева, заподозрившие Фивейского в духовной неполноте и ущербности религиозногочувства   (напр.: [ Мережковский 1991, 21 ]) , интерпретируя его действия, как попытку занятьместо Бога, осуждали о. Василия именно с позиции обыденного представления о вере, но«…кто сумел бы понять его [  рыцаря веры –  А. П. ]…?» [ Кьеркегор 2010, 20 ] . Фивейский непытается заменить собой Бога, он осознает и ограниченность своих возможностей, ведь дажеоткрывшуюся ему истину, открывающую порядок в кажущемся хаосе человеческой жизни  [ Андреев 2005, 162] , он не может: «…Разве это испытание по самой свой сути не накладывалона него обета молчания?» [ Кьеркегор 2010, 20 ] . Помочь, как уже было сказано выше,Фивейский своим прихожанам не может, потому на службах лишь повторяет: «Его проси!»  [ Андреев 2005, 141; 143; 149] : «Рыцарь веры предоставлен самому себе в одиночестве, онощущает боль оттого, что не может стать понятным для других, однако он не чувствуетникакого тщеславного желания указывать путь этим другим… Истинный рыцарь веры – этосвидетель, и никогда – учитель, – в этом и заключена глубокая человечность» [ Кьеркегор 2010, 76]. Бунт и смирение. Бунт Фивейского нельзя назвать реакцией на какое - то произошедшее событие, так жекак и нельзя свести его к некоей социальной неудовлетворенности. Собственно бунт о.Василия начинается лишь тогда, когда он уже начинает чувствовать высшую божественнуюистину, через которую для него и открывается картина всеобщего страдания. Именнонесоответствие, диссонанс между предчувствуемой, лишь получившей очертания   истиной иоткрывшейся в этой истине трагедии человеческой жизни в мире и вызывает к жизни бунт о.Василия. Он бунтует не против сложившегося несправедливого социального порядка, нопротив ограниченности собственного понимания. В отличие от Ивана Карамазова – ещеодного «бунтующего Иова» – бунт Фивейского в намного меньшей степени обусловленсоциальным 6 , его бунт – есть бунт личного переживания собственной неспособности осознатьту божественную истину, которая могла бы оправдать любые несправедливости окружающего  мира. Иными словами, бунт о. Василия экзистенциален: человеческий разум и разумениездесь сталкивается с разумом и разумением Божественным. Смерть попадьи в пожарезаставляет Фивейского осознать ограниченность собственного понимания, так же как иоткрывает его уникальное положение по отношению к Богу. Как и Иов, униженный в своейограниченности Фивейский кается Богу: «Нет! Нет! - заговорил поп громко и испуганно. - Нет! Нет! Я верю. Ты прав. Я верю». В этот же момент происходит и следующий шаг о.Василия к абсолютной вере и истине: «… с восторгом беспредельной униженности, изгоняя из речи своей самое слово «я», сказал: «Верую!» И снова молился, без слов, без мыслей,молитвою всего своего смертного тела, в огне и смерти познавшего неизъяснимую близостьБога» [ Андреев 2005, 160 -161] . Бунт о. Василия, таким образом, это прежде всего не бунтпротив установленного Богом порядка вещей, но бунт против собственной избранности. «Онискал правды когда - то, и теперь он захлебывался ею, этою беспощадною правдоюстрадания, и в мучительном сознании бессилия ему хотелось бежать на край света, умереть,чтобы не видеть, не слышать, не знать» [ Андреев 2005, 148 ]. Тем не менее, в исследовательской литературе часто встречается мнение, что бунтВасилия Фивейского является богоборческим, а сам герой представляется чудовищнымгордецом [ напр.: Богданов 1990; Мережковский 1991; Московкина 2005 ] . Сам же Андрееввидел главную идею повести в том, что «не философствующий, не богословствующий, аискренно, горячо верующий человек не может представить Бога иначе, как бога - любовь, бога - справедливость, мудрость и чудо» [ Соколов 2000, 384 ] : по своему замыслу, историяопределяется столкновением искренней веры о. Василия (т.е. смысла мира) сбессмысленностью и жесткостью   внешней реальности. Для о. Василия существование Богавообще не ставится под вопрос, так же как непоколебима его простая вера: «… И благословилБога, так как верил в него торжественно и просто: как иерей и как человек с незлобивойдушою» [ Андреев 2005, 109] . Тем не менее, вопрос о гордыне стоит разобрать подробнее, ведьгордыня – один из смертных грехов (Прит.6:16 - 24), а между Фивейским - гордецом иФивейским - избранным, очевидно, непреодолимый конфликт. Чудовищная ли гордостьпомогла о. Василию пережить все несчастья? Гордеца ли испытывает Господь?«Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попуститвам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы моглиперенести» (1 Кор. 10:13). Во - первых, Бог не испытывает человека сверх его сил. Во - вторых,если человек не справился с искушением, то зачем искушать его далее? И еще: «Блаженчеловек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни,который обещал Господь любящим Его» (Иакова 1:12). Вообще, удивительно, что многиенаши литературные критики забывают о простой вещи: зачем Богу испытывать грешника,ведь   и без этого он уже пребывает в   грехе? Как справедливо замечает в своей статье   «Кого изачем искушал черт?»   В. К. Кантор : «… в словаре у Владимира Даля: «Искушать <...>стараться совратить кого с пути блага и истины». Причем смысл этого соблазна в том, чтонация (или человек) отождествляет себя с дьяволом, а свой путь с дьявольским путем,который считает отныне единственно возможным, пусть не благим, но неизбежным». И далее:«Какой смысл искушать закоренелых или тем более прирожденных преступников? Мученияиспытывают только согрешившие праведники. Значит, искушать возможно лишь их, людей,взыскующих высшей, духовной и нравственной жизни» [ Кантор 2010, 222 -224] . Если принятьво внимание эти аргументы, становится очевидным, что вовсе не гордость, а вера помогает о.Василию пережить все несчастья, испытываемые им. Василий Фивейский истинно верит вБога и с определенного момента повести начинает свято верить в свою богоизбранность,осознание божественной истины помогает ему пережить все трагедии. Попытка приписатьбогоборческую идею повести, исходя из взглядов самого Леонида Андреева [ Иезуитова 1976;Московкина 2005 ] , в Бога не верующего, и остро переживающего потерю веры, выглядит, какминимум, не совсем справедливо.
Recommended
View more...
We Need Your Support
Thank you for visiting our website and your interest in our free products and services. We are nonprofit website to share and download documents. To the running of this website, we need your help to support us.

Thanks to everyone for your continued support.

No, Thanks
SAVE OUR EARTH

We need your sign to support Project to invent "SMART AND CONTROLLABLE REFLECTIVE BALLOONS" to cover the Sun and Save Our Earth.

More details...

Sign Now!

We are very appreciated for your Prompt Action!

x